Мы любили преждевременной любовью, отличавшейся тем
неистовством, которое так часто разбивает жизнь зрелых людей. Я был крепкий
паренек и выжил; но отрава осталась в ране.

Валерия, приложив к колену намоченную салфетку, продолжала говорить - в
меня, скорее, чем со мной.

Я позавтракал в городе - давно не был так голоден. Когда вернулся, дом
был еще безлолитен.

На кухне я достал два стакана (в Св. Алгебру? к Лолите?) и отпер
электрический холодильник. Он яростно ревел на меня, пока я извлекал из его
сердца лед.

Она выплыла из ванной. Я попробовал ее обнять - так, невзначай, капля
сдержанной нежности перед обедом. Она сказала: "Предлагаю похерить игру в поцелуи и пойти жрать".

Сидя у бара, она внимательно следила за тем, как вялая, бледная
девушка-сифонщица накладывала лед в высокий бокал, напускала коричневую
жидкость, прибавляла вишневого сиропу - и мое сердце разрывалось от любви и
тоски.

Убить ее, как некоторые ожидали, я, конечно, не мог. Я, видите ли,
любил ее. Это была любовь с первого взгляда, с последнего взгляда, с
извечного взгляда.

я пил и опять рыдал, пьянея от невозможного прошлого.



пыс. сколько бы я ни фукала на Набокова, эти впадинки памяти - гениальны.