у нее была привычка по-доброму обходиться с уродами; от так называемых красавчиков
ее тошнило. - кишка тонка, - говорила она. - без перчика. думают, главное - идеальная
форма ушей и тонко вылепленные ноздри... одна видимость, а внутри шиш.

- зачем ты уродуешь свою красоту? - спросил я. - разве нельзя просто жить с нею?
- чтобы не думали, будто во мне больше ничего нет. красота - ничто, она не останется.
ты даже не знаешь, как тебе повезло, что ты такой урод, - раз ты людям нравишься,
они тебя любят не за красоту.

- Кэсс, сука, я же тебя люблю...хватит себя уничтожать; живее тебя я никого не встречал.

- ей одного нужно, Гарри, понимания.
- жертв, вот чего ей нужно.

если на земле мудак, то и на луне мудаком остнанешься.

- какая разница - поэзия, проза?
- поэзия говорит слишком много слишком быстро, проза говорит слишком мало слишком долго.

смешно она выглядела - и красиво. займемся любовью. пролюбим всю эту грусть. мне ужас как не хотелось,
чтобы все это ушло: машина, дом, собака, женщина. жить было нежно и легко.

не храните больше, чем сможете проглотить: ни любви, ни жары, ни ненависти.

выхожу и вижу, как они спят на узенькой кушеточке, где и одно-то тело едва поместится,
а они вместе спят, тела их вместе спят. мне только чуть сцепляет в горле, тоска красоты
с автоматической передачей.
я выхожу непоколебимо и скорбно, чувствительно и больно, тоскливо и буковски, старо.

крайне мало таких, с кем я выдерживаю в одной комнате дольше 5 минут, не чувствуя, что меня потрошат.

любовь - это какое-то неприличное слово. но именно это между нами с Линдой и происходит - любовь.
потому мы и голодаем вместе, пьем вместе, живем вместе.

- ты обещал, что вернешься вчера вечером.
- я забыл вернуться.

Мартин беззвучно расплакался, строчки слез побежали вниз как одичавшие.

я увижу мужчину, когда увижу мужчину.

- да ты совсем рехнулся! ты только что выебал покойницу!
- а ты всю жизнь покойниц ебал - дохлых телок с дохлой душой и дохлой пиздой, только не знал этого.

примерно в этот миг я заходил в ванную и блевал. выходил.
- ты ведь на пол не попал, правда, Буковски?
он не спрашивал: может, ты умираешь? беспокоился лишь про свой чистый пол в ванной.